пятница, 3 марта 2017 г.

Не делайте мне больно, господа!

Врачи делают операцию

Предлагаю сразу запастись сочувствием к людям в белых халатах, потому как встречаются им иногда такие экземплярчики истеричных пациентов, как Ваша покорная слуга...

К своим 16 годам никаких серьезных дел с врачами мне иметь не приходилось. Сезонные простудные мероприятия, ясное дело, не в счет. Слово "стационар" ассоциировалось с предсмертным состоянием - никаких иных причин залеживаться в казенном заведении быть не могло. Итак...

Лето. Практика в пионерском лагере в роли вожатой. Одним прекрасным вечером, собрав свой отряд старшеклассников по крупицам к отбою (кого с дискотеки, кого с ближайших беседок и кустов), отправляю их спать и начинаю поиски медработника с жалобой на ноющую боль в боку. Медбрат, тот еще спец-практикант, дает какое-то обезболивающее и обещает, что через час отпустит. Провидца из него не вышло - ни через час, ни через два лучше не становится. Лагерь - в глухой деревне на берегу озера, других медиков в округе нет.

Утром меня меня с дикой болью отправляют в город по проселочной дороге в дребезжащем грузовике. Водитель высаживает в приемном покое и сдает в руки эскулапам, пообещав заглянуть после затаривания продуктами для лагерной столовой. Он, как и я, уверен, что меня сейчас снабдят нужными таблетками, и мы вернемся в лагерь тем же составом. Ага...

Обратный путь отрезает диагноз "Острый аппендицит". Начинаю переговоры уже в приемном:

- Меня же не станут резать?
- Какова вероятность ошибки?
- Через сколько само пройдет?

Когда слушать мой бред им надоедает, ставят в известность моих родителей и отправляют под конвоем в хирургию. Предварительно мама уверяет меня по телефону, что все нормально, это пустяки, пусть режут, а после работы они с папой меня навестят. 

Хирургия. Палата на 6 человек. Лежу-терплю. Я им еще докажу, что и так пройдет. Резать меня нельзя ни в коем случае! Даже, если что-то пойдет не так, лучше я умру такая вся молодая-красивая-целая, чем изрезанная и бледная от потери крови... 

В палату врывается зав. хирургией, дядька лет под 50, преисполненный чувством собственной важности - должность-то такая одна на весь город, где единственный стационар... Судя по выражению лица рад незапланированной работе так же, как и я ему. Стремительным шагом направляется ко мне:

- Ну, что, будем резать? 
- Нет.
- Как нет? - Лицо из устало-недовольного вытягивается в удивленное. 
- Нет. Я умру от потери крови. Меня резать нельзя. Подождем, само пройдет.

С тем же недоумением на лице дядька начинает пальпацию... Приступ, напомню, длится еще со вчерашнего вечера и то, что я пытаюсь изображать для публики лишь легкое недомогание, совсем не отражает реального состояния. А тут еще и он со своими на удивление костлявыми пальцами. Не знаю, на что он там неудачно нажал, но от дикой боли у меня срабатывает рефлекс и я, неожиданно для самой себя, с размаху влепляю мужику пощечину. Защитная реакция. Заведующему хирургии. На глазах у всей палаты.

Палата замерла. Я тоже. Лицо у него пошло пятнами. Резко встав, он одернул халат и, направляясь к выходу, процедил сквозь зубы:

- Как знаете. Отказываетесь от операции - Ваше дело. Я больше не зайду.

Дверь хлопнула. Я ликую - резать не будут, наши победили! Но за свою реакцию - стыдно...

День идет своим чередом. Тянущая тупая боль не проходит, но я-то еще жива, о чем еще мечтать... В какой-то момент в палату привозят старушку из реанимации. Каталка значительно выше кровати, старушка довольно громоздкая, четыре хиленькие медсестры, не долго думая, хватают простыню под старушкой и переворачивают ее на кровать. Старушка летит с передвижного ложа на стационарное и... начинаются прыжки на батуте... Кровати, напомню, были с сеткой... Под прилетевшей массой пружины тянулись до пола и пытались восстановится до нормального состояния. Неоднократно. Медсестры переглянулись.

- Принесу обезболивающее, - заявила одна и метнулась за шприцем.

Наблюдая эту картину со стороны, я еще больше уверилась в своей правоте и нежелании даваться в руки этим немилосердным людям. Впечатлило. 

Время идет. Лежу. Никто больше и не заходит ко мне, не настаивает. Класс!

К 7 вечера в палату заглядывают родители: 

- Ну, как все прошло?

- Отлично! Я им не далась! (а у самой уже скулы сводит...)

Они, конечно, попытались меня убедить, что так нельзя, и что само не проходит, да куда там! Им легко рассуждать, а умру-то под скальпелем я... Сказав, что, мол, ладно, мне, конечно видней, они пообещали завтра опять заглянуть ко мне. А перед уходом мама зашла в ординаторскую... Правда, я об этом узнала совсем не в этот день...

Оказалось, что к вечеру заведующего сменил дежурный врач - пожилой опытный хирург. Он пришел сразу с анестезиологом. Только прикоснулся ко мне и, почему-то не слушая мои доводы, бросил через плечо: "Срочно в операционную!" Мои протесты прервала коротко брошенная фраза: "Я не буду из-за тебя сидеть. Пока ты у меня в клинике, я за тебя отвечаю". Тут же мне что-то вкололи (по последующей реакции не исключаю, что что-то наркотическое), и отправили с медсестрой на лифте в операционку. 

Как я ревела на все четыре этажа, пока ехал этот несчастный лифт... Кажется, вся больница была в курсе, что кого-то везут резать. Ни за что. Насмерть. Без шанса на спасение...

В операционке встретила старушка, которая предложила переодеться. Все еще рыдая, я забрала вещи, и тут выяснилось, что нижнее белье в операционной не предусмотрено, его придется оставить... Началась вторая волна сопротивления - там мужики!!! И хирург, и анестизиолог лет 25-ти!!! Да она ненормальная, предлагать мне такое! Этот бой я выиграла... Старушка махнула рукой, можно не раздеваться...

Операционка. Стол. Укладываюсь, все еще всхлипывая, в каком-то тумане, поудобнее, в глаза светят лампы. Анестезиолог заботливо спрашивает:

- Ну, чего ты плачешь? У тебя же уже ничего не болит...

Прислушиваюсь к себе и удивленно отмечаю, что правда, не болит... Я же говорила, пройдет!!! Только откуда ОН знает...?

В это время где-то на заднем фоне:

- Два кубика... Три кубика...

Даже не заметила, когда меня привязали. У моих вен колдует под диктовку медсестра... Последнее, что слышу:

- Ну, вот и хорошо... Ты права... Раз ничего не болит, зачем тебя резать? Полежи минут 10, если все в порядке, пойдешь домой...

ЗАНАВЕС

Очнулась я в палате. От наркоза, говорят, отходила долго и шумно, спать не пришлось никому. Рядом сидела медсестра, удерживающая капельницу, и... анестезиолог, у которого я требовала воду. Кто ж знал, что пить после наркоза нельзя... Он стойко выдерживал мои упреки в жадности и жестокости - каким гадким надо быть, чтоб чашку воды не подать страждущему(!), и предлагал взамен шампанское в ресторане через неделю. Зачем непьющей девочке шампанское через неделю, если нужна просто вода и прямо сейчас?! Всего этого, и много другого я не помню - утром рассказала женщина с соседней кровати. Как и то, что с каталки меня не кидали - анестезиолог занес на руках. Ее я и отправила к нему за подтверждением, что на мое белье во время операции никто не посягал (мысль, что белье в процессе не забрызгано кровью, откровенно смущала). Она вернулась с таинственной улыбкой:

- Он сказал, чтоб ты не волновалась. Ты была одета...

И ведь я поверила...

Пусть будут счастливы те медики, которым довелось тогда встретиться с этой 16-летней пациенткой...)
Автор: marfa

Комментариев нет:

Отправить комментарий